Что же такое “Sziget”? Представьте  себе остров размером эдак с пол Серебряного бора на который водрузили более тридцати сцен, включая mainstage (по размерам не меньше единственной сцены на том же «Нашествии»), парк аттракционов, интернет-кафе, палаточный городок, необъятное количество торговых палаток с сувенирами и едой на любой вкус, пункты обмена валюты и еще такого-всякого в придачу, чтобы 135 тысяч посетителей могли отрываться целую неделю. Именно на таком острове, расположенном посреди Дуная  оказалась наша делегация в состав которой помимо прочих вошли пресс-аташе компании JSA Алексей Котельников, лидер московской панк-банды Тараканы Дмитрий “Sid” Спирин и ваш покорный слуга.

Описать все происходящее на этом острове в неделю фестиваля не представляется возможным, потому как для этого мне пришлось бы расчлениться как минимум частей на 30. В подобных мероприятиях есть свои минусы. Во-первых, зачастую приходилось принимать волевое решение по поводу того, на какой концерт идти смотреть, если концерты шли в одно время. Во-вторых, приходилось делать стремительные марш-броски от одной сцены к другой (а это иногда составляло не менее километра), чтобы посмотреть как можно больше. Жаль, что я так и не добрался до сцены латиноамериканской музыки, лишь мельком посетил блюзовую сцену (правда, громких имен на ней в этот раз не было). Не успел я сходить и в Ламинариум, в котором демонстрировалось умопомрачительное лазерное шоу, и так и не выиграл «джентльменский набор» в павильоне фирмы “Durex’, известной всему мужскому населению своей резиновой продукцией. Но и без этого впечатлений было достаточно, и я постараюсь поделиться ими с нашим читателем.

Еще по дороге к острову, где проходил “Sziget”, а к слову сказать, название фестиваля переводится с венгерского не иначе как остров (простите за тавтологию) наблюдалась повышенная концентрация молодежи всех возрастов, мастей и раскрасок. Были лохматые металлюги (к коим относится и автор), панки с ирокезами, которым позавидовал бы сам Уотти из Exploited, готы в мрачных черных одеяниях и с килограммом грима на лице, юные особы в майках с надписью из трех букв – HIM (а не то, что вы подумали) и даже скины. Последние, однако, ничуть не отличались от остальных в поведении и никого не трогали. Так уж там заведено – все отрываются по полной, но никто никому не мешает, и это я считаю правильно! Перед входом на остров стояла предельно вежливая, но строгая охрана. Пройти на фестиваль нахаляву не представлялось возможным, потому как каждый посетитель был обязан всю неделю носить специальный браслет, снять который без видимых повреждений никому не удавалось (пробовал лично). Говорят, в прошлые годы находились энтузиасты переплыть Дунай, но мало кто из них доплывал и до середины этой бурлящей водоворотами реки. Чтобы уменьшить число нелепых смертей в этом году, за рекой велось непрерывное наблюдение. Внутри возле главной сцены журналистов ждал пресс-центр, оборудованный не хуже, чем пресс-служба Президента РФ или Госдумы. Там же выдавали пресс – бэджи с непонятным существом похожим на гибрид гуманоида с презервативом. Позже мне объяснили, что это корова – бессменный символ фестиваля. Никогда бы не догадался…

Хэдлайнером первого дня стала британская легенда The Cure. Через полтора часа после заявленного времени, разнесшийся вширь, Роберт Смит появился на пресс-конференции при небывалом скоплении журналистов. Тем не менее, количество не перешло в качество, и прессуха прошла достаточно статично. Ни один из дежурных вопросов-ответов мне не запомнился, зато мое внимание привлекла до боли знакомая фигура двухметрового шкафа-телохранителя господина Смита. Да, именно он два года назад отгонял назойливых москвичей и питерцев от тела Элиса Купера. Концерт The Cure собрал полный аншлаг, ведь в последнее время они не так уж часто балуют фэнов своими живыми выступлениями. Зато ожидания были оправданы, и публика получила полный комплект боевиков в виде “Plainsong”, “Boys Don’t Cry”, “Kiss me, Kiss me, Kiss me” и многих других. Правда, сытая физиономия солиста не очень вязалась с трагическим пафосом его песен, но, в конце концов, не всю же жизнь пребывать в меланхоличном или депрессивном состоянии.